Skip to Content

О Сталине, о семье и о раздвоении личности

Подсолнечное масло здесь вот при чем, - вдруг заговорил Бездомный, очевидно, решив объявить незванному собеседнику войну, - вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в лечебнице для душевнобольных?
- Иван!.. - тихо воскликнул Михаил Александрович.
Но иностранец ничуть не обиделся и превесело рассмеялся. - Бывал, бывал и не раз! - вскричал он, смеясь, но не сводя несмеющегося глаза с поэта, - где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван Николаевич!

М. Булгаков

 

 Прожив на свете уже более 50 лет, я в целом определился в своих отношениях с земными радостями и невзгодами, с господом богом и самим собой. Будущее меня не тревожит, прошлое не держит, живу настоящим, здесь и теперь. Однако как у знаменитого сказочного героя по имени «Синяя борода», есть у меня в сознании тайная, запертая на ключ дверь. Но если эту дверку отворить, то можно увидеть, что на стене в пустой комнате висит портрет Сталина. Единственный вопрос на который я так и не нашел ответ, это отношение к И.В. Сталину.

Мнение мое зависит от текущего момента и построено на противоречиях.
- Да, Сталин – создатель могучего социалистического индустриального государства, но это сделано путем разрушения российской деревни, отрывом от корней, разрывом связи между поколениями, превращением исконной православно-патриархальной морали в социалистическую – искаженную путем провокаций и подмены ценностей.

- Нет, я не считаю, что Сталин выиграл Великую Отечественную Войну, войну вынес на своих плечах Народ, но Иосиф Сталин проявил свою волю, сцементировавшую разнородное, по социальному положению, по служебным функциям, по национальности население в единый, монолитный порыв к Победе.

И так далее, во всех ситуациях, касающихся «вождя народов».

Для того, чтобы понять этот разрыв моего сознания, нужно обратиться к истории моей семьи.

Моя бабушка - Софья Комиссарова (в девичестве Дамбуева) еще до революции окончила церковно-приходскую школу, училась с желанием и упорством, ей предлагали продолжить образование в Иркутском коммерческом училище, но ее отец решил, что семье это не нужно и выдал ее замуж. В годы Ликбеза она была первой в селе учительницей.

Дед, Андрей Комиссаров, работал управляющим кожевенного завода, имел 15 десятин пахотной земли, которую обрабатывал самостоятельно. Был он грамотен, рассудителен и обстоятелен. В январе 1933 года, (кожевенный завод был уже обобществлен и разграблен) поздним вечером, в окошко постучался дальний родственник и сказал: «Андрей, за тобой ночью придут!». Собрав котомку, пропал дедушка в ночной пурге на 25 лет. Его, конечно, где-то поймали и осудили, за бродяжничество и еще что-то там, но его дети избежали клейма «Члены семьи врага народа». Дед вернулся в 1958 году, отмотав все, от звонка до звонка, в тюрьме, в лагере, на поселении. Умер он ровно за месяц до моего рождения, 25 октября 1959 года. Последний раз я был на родине отца в 1987 году, села этого уже не было, на его месте раскинулись бескрайние пашни совхоза «Саянский», которого сегодня тоже не существует.

А тогда, в 33-м, осталась бабушка с 5 детьми на руках, на улице. Дом, усадьбу, скотину и землю передали в колхоз. Моему отцу, он младший, было тогда 3 года. Зимовали в заброшенном амбаре. Бог знает, какими трудами, но сохранила бабушка всех детей. Старший, Илья, в 1941 году закончил среднюю школу и попал в военное училище. Войну закончил в восточной Пруссии, старшим лейтенантом, кавалером многих боевых орденов и медалей. Михаил и Александр воевали на восточном фронте, сестра Виктория во время войны служила актрисой в театре, принимала участие во фронтовых агитбригадах.

Отец мой в 1947 году окончил среднюю школу и поступил в военное училище, в 50-е годы был комиссован из рядов вооруженных сил по инвалидности. Был он ярым «сталинистом». Читал «Историю ВОВ», мемуары наших полководцев, конструкторов, политических деятелей, особо чтил Г.К. Жукова. И мне подсовывал свои книги, и я с удовольствием их читал.

Другой мой дед, Сергей Яковлев, перед смертью, пытаясь избежать коллективизации, попал в сложные имущественные обстоятельства, в результате, бабушка Анастасия Яковлева (в девичестве Тапхарова) в придачу к трем девочкам получила еще корову. Дома своего не было, жили по родственникам и знакомым. Одну девочку, Надежду, взяли в «дети» дальние родственники.

И этого села уже нет, оно осталось на дне Братского водохранилища.

Старшая сестра Агафья и моя мама Евдокия во время войны ходили в поле собирать непромолоченное зерно. Брали с собой корову и уходили подальше, ведь сбор колосков, для себя, строго карался. Кусочком фанеры отгребали снег с южной стороны копешки и голыми руками на морозе перебирали колоски, собранное зерно складывали в кисет, а корова, пристроившись к расчищенному месту, меланхолично жевала солому. Зимний день короток, возвращались в потемках, однажды услышали невдалеке волчий вой; корова на четырех ногах, она прибежала домой гораздо быстрее. Дома растапливали печь, толкли в ступке зерно и из полученной дробленки варили кашу, ждали с работы маму.

Вскоре школу пришлось оставить, работали в колхозе, а доучивалась Евдокия после Победы. В начале 50-х поступила на физико-математический факультет БГПИ. А в стране была Хрущевская оттепель, развенчан «культ личности», возвращались из лагерей политзаключенные, в том числе и преподаватели, появились новые кинофильмы, стихи и песни, новые постановки в театрах, качественно новая литература, и студенчество жадно впитывало в себя эти звуки, эти цвета, эти ритмы обновленного, казалось, социализма.

Потом была работа, муж, семья… Имея на руках троих сыновей и мужа инвалида, она тратила деньги, которых всегда не хватало, на подписку периодики и покупку книг. Ненормированный рабочий день, хлопоты по домашнему хозяйству, проверка бесконечных тетрадей, она в запой читала по ночам. Это она дала мне книжечку «Роман-Газета», на обложке которой было написано Александр Солженицын, «Один день Ивана Денисовича», из ее рук я получил книгу Бориса Грибанова «Хэмингуэй», вышедшую в серии ЖЗЛ, это она подарила мне на 12-летие сборник стихов Андрея Вознесенского, что навсегда определило направление моих литературных предпочтений.

Однажды, еще в начальной школе, я получил задание выучить стихотворение о родине. Порывшись в домашней библиотеке я довольно быстро нашел стихи о счастливой жизни в стране советов и заучил их. Пошел к отцу, он выслушал и сказал: «Молодец! Так им!». Похвастался матери, она сказала: «А вот это четверостишие читать не надо», – и указала которое. К моему величайшему разочарованию это были строки о великом Сталине.

Я никогда не слышал в семье разговоров, и тем более споров по политическим вопросам, родители это между собой не обсуждали, уважая мнение друг друга. Такая вот семейная политкорректность.

Вот откуда взялась моя неуравновешенность в отношениях с вопросами, касающимися личности Иосифа Виссарионовича.

Прости меня, мама, я не смог вдохнуть полной грудью воздух свободы.

Прости меня, отец, но я не верю в то, что людей можно вести к счастью колоннами, железной рукой карая желающих покинуть строй.

Нет, но все же…

Да, но не совсем так…

Фото из семейного архива

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Код подтверждения*
Enter the characters shown in the image.


Theme by Dr. Radut.